Венеция, день пятый.

Скажу честно: больше пяти дней подряд смотреть арт с утра до вечера трудно, каким бы передовым он ни был. Восприятие притупляется, всё больше усилий нужно, чтобы читать кураторские экспликации и смотреть работы вдумчиво, а не по диагонали. Тем не менее именно пятый день подарил сильные впечатления — некоторые совершенно неожиданные.

Фонд Дриса Ван Нотена «Единственный истинный протест — это красота» в Палаццо Пизани-Моретта.
Красота здесь противостоит всему уродству мира — массовому, безликому, индустриальному. Великолепный дворец наполнен артизанальными вещами: от напоминающих церковное облачение кутюрных платьев Кристиана Лакруа до ювелирных украшений в духе vanitas. У каждого предмета хочется задержаться, чтобы узнать об авторе подробнее. Сет-дизайн выдающийся — два этажа концентрированного удовольствия.

Майкл Эрмитейдж в Фонде Пино, Палаццо Грасси.
Насыщенная нарративами прихотливая живопись кенийско-британского художника без труда заняла два этажа огромного дворца. Работы крупноформатные, и рассматривать их тем интереснее, чем дольше вглядываешься: сюжетов и смысловых слоёв там всё больше. Яркие сновидческие образы, на первый взгляд близкие к магическому реализму, при ближайшем рассмотрении оказываются наполнены едкой социально-политической критикой. Опираясь на европейскую школу — от Гойи до Гогена, — Эрмитейдж вплетает в полотна африканские мифы и символы.

Саня Кантаровский в Палаццо Лоредан.
Одно из самых интересных открытий параллельной программы биеннале. Живописец русского происхождения из Нью-Йорка изображает реальность, пронизанную скрытой тревогой: даже сцена урока фортепиано или причастия в церкви оставляет смутное беспокойство.

Waves, фонд Sanlorenzo.
Коллекция, принадлежащая фонду производителя яхт, респектабельная и концептуально целостная: Александр Колдер, Лучо Фонтана, Тони Крэгг. Отдельного комплимента заслуживает Casa Sanlorenzo — новая галерея с тихим садом и хорошей арт-библиотекой напротив Санта-Мария-делла-Салюте. Идеальное место для передышки среди венецианского хаоса.

Четвёртый день в Венеции

Разделавшись с Джардини и Арсеналом, переместился в город. Из лучшего.

Амоако Боафо в Palazzo Grimani.
Один из лучших портретистов нашего времени, пишущий лица африканцев пальцами, на этот раз вплёл в свои работы венецианские краски, орнаменты и вышивку. Всё это — в интерьерах ренессансного дворца семьи дожа. Выставка подготовлена галереей Gagosian.

AMA.
Новый центр современного искусства тоже связан с именем Ларри Гагосяна — он друг и поставщик работ для коллекции. В его честь назван бар Larry’s, оформленный Шаханом Миносяном, — он работает только во время специальных событий, но интерьер посмотреть можно и в обычный визит. Локация — бывшая мыловаренная фабрика, идеально переделанная под показ искусства. Из имён — Дженни Савилл, Эд Рушей, Чарлз Рэй и другие звёзды.

Helter Skelter в Fondazione Prada.
Совместная выставка Ричарда Принса и Артура Джафы. Оба апроприируют чужие образы — чаще всего из поп-культуры и медиа — чтобы поместить их в новый контекст или обнажить скрытые смыслы. У Принса запоминается образ радостных отдыхающих на пляже на фоне апокалиптического огня. У Джафы — переснятый финал «Таксиста» Скорсезе: выясняется, что по сценарию сутенёр малолетней проститутки (Джоди Фостер) и её клиенты были чёрными, а белый ветеран Вьетнама (Роберт Де Ниро) фактически их линчевал. Продюсеры уговорили Скорсезе убрать расовое измерение, заменив чёрных персонажей белыми. Джафа снимает финал так, как он был написан — ничего не смягчая.

Неофициальный павильон Беларуси.
Команда Белорусского свободного театра превращает пространство церкви Сан-Джованни-Евангелиста в территорию авторитаризма, цензуры и тотальной слежки. Исповедальня с камерой распознавания лиц, огромный крест из камер наблюдения, шар из запрещённых книг, запах тюремных коридоров. Воспоминания политзаключённых читают Джуд Лоу, Джиллиан Андерсон, Стивен Фрай, Джоанна Ламли.

Эрвин Вурм в Palazzo Fortuny.
Посреди старинных готических стен, зеркал и люстр дутые, сжимающиеся и скручивающиеся формы Вурма заставляют зрителя задаться философским вопросом: в мире, где нас постоянно просят «принять позу» (в соцсетях или обществе), что остается от нас, когда эта поза исчезает?

Третий день в Венеции — и самый насыщенный.

Я смотрел основной проект Биеннале «В минорных тонах» на двух площадках и досматривал национальные павильоны в Арсенале. Главное достижение команды куратора Койо Куо — она почти полностью отказалась от громких имён из западных стран (разве что несколько работ Ника Кейва — не музыканта — и инсталляция Лори Андерсон, которая как раз музыкант). Вместо этого на сцену вышли талантливые художницы и художники из Африки, Азии и Латинской Америки — и вместе с ними совсем другой круг вопросов. Если прежде на Биеннале выделялись темы конфликтов, миграции и гендера, то теперь — связь с природой, её материнской жизненной силой, мифами; экология, внутренний мир. Получилось не так остро, как раньше, — но мудро и тонко. Это явный запрос на нормализацию. И если название 2019 года «Чтоб вам жить в интересные времена» предсказывало кошмарное десятилетие, остаётся только надеяться, что «Минорные тона» станут реальностью не только в искусстве.

Отдельно отмечу два павильона в Арсенале.

Люксембург. Шокирующий даже для видавших виды проект Алин Буви называется «Дерьмо» — и последовательно разрушает табу общественного вкуса и морали. Концепт строится вокруг стыда и отвращения, связанных с человеческой жизнедеятельностью. На экране — видео, в котором дерьмо (в образе куклы, анимации и реалистичного костюма на актрисе) оказывается в детском саду, автобусе, торговом центре, спальне и лекционном зале, где зачитывает манифест.

Индия. На фоне концептуальных павильонов этот выделяется красотой и тонкостью ремесленной работы — что не отменяет глубины. Призрачный дом, целиком сотканный из вышивки, — настоящий шедевр.

Первый день в Венеции.

Обычно приезжаю на Биеннале в конце мая, когда вернисажный ажиотаж схлынул и можно более-менее спокойно ходить по павильонам. Два года назад в это время была приятная прохлада, но сейчас выдалась аномальная жара. Поэтому изначальный план - приехать на вокзал и сразу начать смотреть параллельные проекты и национальные павильоны, разбросанные по городу, сработал не идеально - передвигаться по городу в жару тяжело. Тем не менее, мой топ первого дня.

Аниш Капур в Palazzo Manfrin.
Даже если вы хорошо знаете Капура, экспозиция в его собственном палаццо даст несколько новых штрихов - она состоит в основном из макетов его гигантоманских проектов, не все из которых были реализованы.

Павильон Молдавии в церкви Сан-Джеремия.
В полной темноте дроны держат в воздухе едва различимые цветастые ковры. Сильная идея, прекрасная реализация, помимо всего прочего - охлаждает в жару.

Кан Ясуда в Foundation Wilmotte
Невероятной элегантности обтекаемые скульптурные формы из светло-серого каррарского мрамора, на некоторых из которых можно полежать.

Павильон Танзании в Gervasuti Foundation at Supernova.
Несмотря на удаленность основной площадки это отличная коллективная выставка, которая дает понять, что современное африканское искусство не ограничивается антиколониальным дискурсом.

Chiesa dell’ Abbazia della Miserecordia
Не буду вводить вас в заблуждение, утверждая, что здесь значительная выставка. Но саму церковь купил и великолепно отреставрировал владелец марки модных очков Etnia. Там сейчас сидят художники и делают проекты, посвященные очкам. Интерьер церкви точно стоит увидеть.

Венецианская арт-биеннале только началась, но уже понятно, что запомнится она прежде всего образом колокола, бьющего в набат человеческим телом вместо языка.

Перформанс Флорентины Хольцингер Seaworld Venice в Павильоне Австрии посвящён экологической катастрофе венецианской лагуны, однако тело, бьющееся внутри колокола, работает более универсально. Тонет не только Венеция - весь мир летит в тартарары. Немногие обратили внимание, что этот набат прямиком отсылает к триптиху Иеронима Босха «Страшный суд» - версии из музея Грёниге в Брюгге. Там колокол одновременно наказание и призыв опомниться. Тело, подвергающееся мучениям, становится музыкальным инструментом, возвещающим о божественном суде. Что оно означает у Хольцингер - предмет отдельного интересного разговора.

Многие посчитали перформанс скандальным, но важен не скандал, а то, как точно этот образ попал в нерв эпохи и какие смыслы открывает сегодня. Чтобы читать искусство, нужен инструментарий. И это не энциклопедические знания, а именно навык - видеть связи между Босхом и биеннале, между средневековой иконографией и современным перформансом. Этому можно научиться.

Как раз 2 сентября стартует онлайн-курс «Как стать искусствоведом» от лектория «Синхронизация» - десять месяцев с преподавателями из Пушкинского музея, Третьяковки и МГУ, гибкий формат (можно учиться с группой или в своём темпе). На выходе - не просто насмотренность, а умение понимать искусство любой эпохи. И диплом о профессиональной переподготовке: с ним можно официально проводить экскурсии, читать лекции, вести арт-бранчи.

Сейчас на курс самые низкие цены, в июне будет значительно дороже. Мой промокод GTROTTER даёт ещё 10 000 рублей скидки. Доступна рассрочка и оплата иностранной картой. Записывайтесь по ссылке.

Это одно из самых необычных мест Италии — подземный храмовый комплекс в предгорьях Альп, созданный руками членов эзотерической общины Дамaнхур.

В 1979 году духовная община основала экопоселение, названное в честь египетского города — древнего центра культа бога Гора. Основатель общины увлекался египетской эзотерикой, и это название отражало его философию: связь с мудростью древних цивилизаций – как он ее понимал. Сегодня Дамaнхур — самодостаточная деревня с населением около 1000 человек, живущих полигамными семьями, с собственной валютой, системой управления и удивительной философией, включающей элементы магии, концепции путешествий во времени и отсылки к Атлантиде. Жители живут на поверхности, в домах и фермерских постройках на территории общины в Пьемонте.

Подземные храмы возводились в тайне — итальянские власти не давали разрешений на подобное строительство, поэтому члены общины работали под землёй, по ночам, на протяжении многих лет, используя кирки и ручной инструмент. Под землёй было выдолблено огромное количество породы, образовавшее около пяти ярусов пещерных залов. Всего их восемь, в том числе пирамидальный зал, облицованный зеркалами от пола до потолка.

Стены покрыты мозаикой в византийском стиле, витражами и фресками. На них изображены боги и герои самых разных культур: Геркулес, ацтекский Кецалькоатль, индуистская Кали, Аладдин. Место для строительства основатель общины выбрал не случайно: по его убеждению, именно здесь проходит «река энергии».

Дамaнхур существует уже несколько десятилетий — дольше большинства подобных общинных экспериментов, и храмы по сей день открыты для посетителей.

Джудекка отделена от центра Венеции каналом – и этого достаточно, чтобы здесь было заметно тише, чем на набережных Сан-Марко. Именно здесь французская группа Airelles открыла свой первый отель за пределами Франции.

Airelles Palladio находится на месте ренессансной церкви Санта-Мария делла Презентационе работы Андреа Палладио и примыкавшего к ней монастырского приюта Le Zitelle, где учили кружевному делу девушек без приданого – чтобы те могли себя прокормить. Прежде здесь располагался отель Bauer Palladio, пока Airelles не купила его и не провела пятилетнюю реновацию, сократив номерной фонд вдвое: вместо 90 комнат осталось 45, зато каждая стала заметно просторнее. Интерьеры в духе XVIII–XIX веков создал дизайнер Кристоф Толлемер — около 3000 предметов искусства, гравированные зеркала, лакированные сундуки, муранские люстры.

Спа Guerlain претендует на звание крупнейшего в Венеции. Сад площадью почти в гектар с бассейном — редкость для города, где каждый метр суши на счету. Рестораны возглавляют Нобу Мацухиса, Жан-Жорж Вонгерихтен и Норберт Нидеркофлер. Эксклюзив — бар Elton's Club, придуманный вместе с Элтоном Джоном, давним жителем острова. Еще одна необычная деталь для Венеции: детский клуб, там можно оставить детей под присмотром, пока взрослые ходят по Биеннале.

Историческая итальянская мануфактура Ginori 1735 (принадлежит концерну Kering) c недавнего времени активно продвигает ресторанный бренд.

Ginori Terrace, оформленный текстилем и фарфором бренда как средиземноморский театр жизни, уже работает в двух отелях St. Regis — в Венеции и Дубае, и вот теперь открылся на яхте Evrima,
Ritz-Carlton Yacht Collection. Выглядит этот союз логичным и естественным, тем более что коллекция посуда морская – "Путешествие Нептуна" по эскизам британца Люка Эдварда Холла.

Однако не могу не отметить розовые барби-мячи для бассейна и похожие на пончики пухлые спасательные круги, забронированные Ginori 1735. Это кринж похуже союза Audemars Piguet со Swatch.

В 1968 году землетрясение уничтожило Джибеллину — небольшой аграрный городок на холмистых равнинах северной Сицилии. Жителей переселили в новый город в 20 километрах, а руины остались. Именно здесь итальянский художник Альберто Бурри создал одну из крупнейших работ лэнд-арта в мире – Cretto di Burri.

Oн залил обломки разрушенных домов бетоном, образовав сеть нерегулярных блоков высотой в человеческий рост, между которыми вьются узкие лабиринтообразные проходы. Под этим белым саваном до сих пор лежат руины города. «Постоянное напоминание о случившемся» — так сам Бурри описывал своё творение.

Форма отсылает к его фирменным живописным работам — где рассохшаяся краска на холсте образует похожие трещины и разломы. Только здесь холст — это 8 гектаров сицилийской земли.

Сегодня Джибеллина получила статус первой итальянской столицы современного искусства на 2026 год — такая инициатива в Италии впервые. С выставками, резиденциями и надеждой на реставрацию Cretto di Burri.

Стилистический референс кампейна Valentino Garavani считывается легко – Шарлотта Рэмплинг у Хельмута Ньютона.

Правда, современная версия с искусственным мехом выглядит бледной копией эротически заряженной Шарлотты. Но дело не в этом. Зачем они уложили модель прямо на мостовую напротив статуи Марфория в Капитолийских музеях Рима? Моя версия такая. Это одна из самых известных "говорящих статуй" города, у которой было разрешено вывешивать пасквили – анонимные публицистические и сатирические сочинения, обличающие и дискредитирующие противников. Занятное было чтение, весь Рим обсуждал! Будем считать, что воображаемая клиентка Valentino Garavani этим и занимается – читает пасквили. А Марфорий заменяет ей соцсети.

В Риме одним отелем в историческом здании больше.

Речь идет о Corinthia Rome, первом проекте мальтийской группы в Италии. Он открылся в здании Банка Италии, построенного в 1921 году за зданием итальянского парламента. Все ценные элементы декора – фрески, мозаики лепнина, мрамор – были отреставрированы. Номера, конечно, современные и довольно нейтральные по дизайну, но в общественных пространствах отель явно наследует стиль статусного госучреждения.

Всего 60 номеров, камерно. За кухню отвечает Карло Кракко, это его первый проект в Риме. А в депозитарии – спа. Главное сокровище, которое там охраняют – умиротворение посетителей.

Рассматривал кадры реновации флорентийского отеля Villa San Michele — того самого, что раньше был монастырём, фасад которого приписывают Микеланджело. И вот на что обратил внимание.

Раньше считалось, что без телевизора в спальне никак – гости не поймут. Но на стену его повесить невозможно – большинство кроватей стояли напротив окон или дверей на террасу. Поэтому рядом с кроватями стояли комоды, в которых были спрятаны мониторы. Когда телевизор не нужен, он не закрывал вам виды на холмы Фьезоле, если вы лежите на кровати. А захотелось его посмотреть – достаточно было нажать кнопку на пульте, и монитор выезжал.

И вот мы видим, что таких комодов больше нет, а просмотр телевизора в постели не является чем-то обязательным: все в кровати смотрят свои телефоны. А телевизоры находятся в гостиной, они замаскированы под зеркала, чтобы не спорить с интерьером.

Художник, гений, провокатор Мауриццо Каттелан написал мини-гид по Милану для Air Mail, и он такой удачный, что приведу его здесь полностью. Можно использовать как руководство к действию – Каттелан плохого не посоветует!

Церковь Сан-Бернардино алле Осса Это не просто достопримечательность и не просто церковь, а комната из костей посреди города. Красивая и непристойная одновременно — напоминание о том, что до моды, бизнеса и хорошего вкуса существовали сооружения, которым до всего этого не было никакого дела.

Монументальное кладбище Место, где город замедляется. Что-то вроде музея под открытым небом: Алессандро Мандзони, Артуро Тосканини, Умберто Боччони, семья Кампари — и рядом с ними обычные люди и ангелы. Красота без усилий. Хорошо думается, гуляется, подходит даже для свиданий.

Театр Ла Скала Ла Скала не понять с красных кресел партера. Его понимаешь сверху, среди беспощадных фанатов. Здесь опера превращается в спорт, а аплодисменты — в приговор. Неудобно, далеко, и при этом безжалостно честно.

Стадион Сан-Сиро Не архитектура, не памятник — временный город. Приходишь на девяносто минут и обнаруживаешь шум, веру, злость и хореографию. Опера без субтитров и политика без речей. Толпу не наблюдаешь — в ней растворяешься.

L.O.V.E. на Пьяцца дельи Аффари Слишком откровенный, чтобы быть украшением, и слишком простой, чтобы его игнорировать — этот монумент громкий, как обвинение. (примечание: речь идет о скульптуре Каттелана, показывающей средний палец зданию биржи).

Ангар Pirelli в районе Bicocca Огромный, индустриальный, без каких-либо удобств. Главное — программа: выставки, через которые не проходишь, а в которых остаёшься.

Бассейн Коцци Рационалистический храм. Приходишь плавать и понимаешь, что оказался внутри старого, но вневременного святилища дисциплины, гигиены и общественного порядка.

Рыбный рынок Ittico Отлаженный механизм. Ящики, лёд, грузовики и люди приходят в движение ещё до того, как просыпается город. Милан без стиля. Приходите на рассвете.

Два киоска у замка Сфорца Два киоска без претензий, где город можно попробовать на вкус: в одном бутерброды называют именами политиков, в другом — футболистов. Едят стоя, глядя на парк, летом отгоняя комаров. Вид и ирония побеждают любое ухоженное заведение.

Ristorante La Balera dell'Ortica Наполовину танцевальный зал, наполовину площадка для игры в бочче — этот ресторан собирает пары, которые танцуют уже целую вечность, и молодых, которые только начали. Это одно из немногих мест, где разные поколения не наблюдают друг за другом — они смешиваются.

La Libera Когда в декабре умер Итало Манка, много лет державший эту тратторию, город испугался, что она уйдёт вместе с ним. Но она всё ещё здесь — теперь её ведёт семья.